Большой репортажный кубинский очерк о генезисе афроамериканских культов в контексте революционных процессов Латинской Америки. 

В бонусе - несколько полезных заклинаний.

Камень Йемайи

Дева из Реглы. В мире Амаду. «Вздох угнетенной твари». Республика Пальмарес. Коммунисты лоббируют культы. Шубин на Малеконе. Боевые цвета Огуна. На Фиделя напускают духов. Магия и революция.

В Косово, по дороге из Приштины в Митровицу, случайно услышал по радио, что в моем любимом, прекрасном Бейруте снова идет гражданская война, и бои, как обычно, идут у аэропорта, а шииты уже выбили фалангистов из Западного Бейрута. "Зеленая линия", похоже, снова стала границей. Я написал моим друзьям в Ливане - они живут в пригородах Восточного Бейрута, а работают в западной части города, где и останавливались у них в гостях мы. Подождем ответа.

О социологии Бейрута, специфической структуре разделенного ливанского общества и о глубинных причинах этой бесконечной войны можно прочесть в Левантийских записках. 

Женщина из Киева

- У меня появилось ощущение, что американская пресса не очень рада тому, что жертв оказалось так мало.

Владимир Б. Ломейко, начальник пресс-службы МИД СССР

В очередной раз я набрал номер учреждения в Джоржтауне на прошлой неделе, когда меня поставило в тупик колоссальное расхождение данных, полученное из разных источников, о числе погибших во время ядерной катастрофы в Советской Союзе – от двух до двух тысяч.

- Кто, черт побери, сказал, что в Чернобыле погибли две тысячи человек?

- Это сообщение ЮПИ из Киева. Они ссылаются на какую-то женщину.

"Тополино-каштановая" колонка в "Газете по-киевски".

Конец войны тополей и каштанов

Весной в Киеве снова убивают деревья. Кловский спуск, куда мы приехали после их массовой резни, напоминал поле жестокого боя, заваленного стволами павших тополей и каштанов. А ведь именно эти два дерева несколько столетий конкурировали за право считаться символом города – причем у этого соревнования зачастую просматривался своеобразный политический подтекст.

Взлетая из рижского аэропорта, самолет красиво проходит над пляжами Юрмалы – так, что видны буруны и отмели в мелком море, окантованном темной лентой сосновой рощи.  Юрмала, «взморье» – несколько дачных поселков на дюнах, отделенные от города лагунным руслом реки Лиелупе. Мы затемно приехали в Майори, где жил и умер поэт Янис Райнис, и я отправился бродить по пустынной улице Йомас. Всенощные огни ее фонарей отражались в витринах алкогольных бутиков с рижским бальзамом, лавок с янтарной дребеденью, и ресторанчиков, где догуливали подвыпившие шведы, а у дверей просили милостыню старушки. Мелкий дождь контрапунктом выбивал в памяти «Далекие аккорды синего вечера» Райниса, написанные им в вятской ссылке. 

Залив Свиней, или пляжи Уотергейта

Мы ехали в Плайя Хирон проселочными дорогами, минуя плантации маленьких сладких бананов и полузатопленные лагуны с колхозным рисом. По ним ползли харьковские трактора, поднимая в воздух стаи бакланов и белых цапель. Крестьяне на лошадях, в широкополых шляпах, как у конармейцев Камило Сьенфуэгоса, неторопливо, с достоинством уступали дорогу видавшему виды автомобилю. Он оставлял за собой кровавый шлейф от поднятых в воздух частичек красной кубинской земли.