Андрей Манчук. Социальный журнализм (kermanich) wrote,
Андрей Манчук. Социальный журнализм
kermanich

Categories:

От Крюгера к Гитлеру

На рабкоре вышла очередная статья об истории апартхейда.

Предыдущий материал можно читать здесь. Статей много - просто выходят они медленно.

Photobucket

Апартхейд. Заря африканского рейха

Вторая англо-бурская война, открывшая собой новый ХХ век, имела огромный мировой резонанс. Вмешательство Германской империи, готовящей геноцид племен гереро в завоеванной ей Намибии, превратило ее в пролог к близящемуся мировому конфликту. Немецкий губернатор Генрих Геринг, отец будущего рейхсмаршала, предоставил бурам современное оружие: дальнобойные винтовки «маузер» и крупповские орудия. Сегодня мало кто помнит, что именно здесь, в саваннах Южной Африки, были впервые опробованы в бою пулеметы, бронепоезда, беспроволочный телеграф, шрапнель, бездымный порох и тактика рассыпного строя пехоты. Ужасы Вердена и Марны готовились в битвах при Кимберли и Магесфонтейне.

Романтичный образ двух бурских республик, ведущих неравный бой с войсками самой большой мировой империи, вызывал массовое сочувствие во всех европейских странах.

«Прямые религиозные фермеры, решившие своей кровью отстоять свободу Отечества, всегда будут ближе сердцу святой Руси, чем наш исконный враг - холодная и эгоистичная Англия. По своей глубокой вере в Бога буры нам родные братья», - писало в 1898 году петербургское «Новое время», видимо, не догадываясь, как относятся к иноверцам бурские фундаменталисты.Вплоть до конца войны государственные должности в Трансваале могли занимать только кальвинисты.

Photobucket

Общественность Франции, Германии, США и России открыто поддерживала африканеров, а российские волонтеры воевали на их стороне в составе Европейского легиона под командованием полковника Евгения Максимова. Об этом рассказывает экспозиция дома-музея президента Трансвааля Крюгера в современной Претории, где представлены русские плакаты и ноты музыкальных произведений в поддержку буров.Композиторы с русскими и украинскими фамилиями писали в их честь песни - вроде ставшей народной «Песни о Трансваале» или «Воинственной песни бура», базарные художники рисовали лубки с африканскими животными и «дикарями».А мальчишки царской империи мечтали сбежать на южноафриканскую войну, к бурским генералам Питу Кронье, Питеру Жуберу, Христиану де Вету, Луису Бота и Де ла Рею.

Трансвааль, Трансвааль, страна моя!
Ты вся горишь в огне!
Под деревом развесистым
Задумчив бур сидел.

О чем задумался, детина,
О чем горюешь, седина?
Горюю я по родине,
И жаль мне край родной.

Сынов всех девять у меня,
Троих уж нет в живых,
А за свободу борются
Шесть юных остальных.

«Прогрессивная общественность» той эпохи слишком мало знала о порядках рабовладельческих республик, расположенных где-то на краю света. А главное, в ее среде все еще широко господствовали представления о низшем статусе «черной расы» по отношению к завоевателям-европейцам. В то время, как колониализм практически повсеместно признавался естественной политикой всякого «цивилизованного» государства, несущего на себе тяжесть «бремени белого человека».

Эдвард Саид подробно исследовал природу этих культурных стереотипов, анализируя европейскую литературу эпохи становления и расцвета империализма. Чтобы понять, как представляла себе Африку русская интеллигенция, достаточно перечитать стихи из африканского цикла Николая Гумилева, отразившие всю гамму восприятия колониальных реалий «черного континента»: от песни рабов, замышляющих убийство своего господина, до воинственной оды покорителям «диких» земель:

Полночь сошла, непроглядная темень,
Только река от луны блестит,
А за рекой неизвестное племя,
Зажигая костры, шумит.

Завтра мы встретимся и узнаем,
Кому быть властителем этих мест;
Им помогает черный камень,
Нам - золотой нательный крест.

Весело думать: если мы одолеем, -
Многих уже одолели мы, -
Снова дорога желтым змеем
Будет вести с холмов на холмы.

Если же завтра волны Уэбы
В рев свой возьмут мой предсмертный вздох,
Мертвый, увижу, как в бледном небе
С огненным черный борется бог.

Photobucket

Среди прочего, европейские обыватели возмущались тем, что Великобритания использовала против буров вспомогательные части из африканских аборигенов, сыгравших важную военную роль. Причем, бурские ополченцы беспощадно казнили попавших к ним в плен черных.

Агрессивный расизм буров шокировал даже ярого консерватора Уинстона Черчилля. Попав в плен к генералу Жуберу, британский военный корреспондент из аристократической семьи дискутировал об «африканском вопросе» с охранявшими его бурскими стрелками:

«Мы хотим, чтобы нас оставили в покое. Мы — свободные люди, а вы — нет.

— Что значит несвободные?

— Ну разве это правильно, чтобы грязный кафр гулял по тротуару, к тому же без паспорта? А ведь это именно то, что вы делаете в ваших британских колониях. Братство! Равенство! Свобода! Тьфу! Ничуточки. Мы знаем, как обращаться с кафрами.

Я затронул очень деликатный вопрос. Мы начали с политических вопросов, а закончили социальными. В чем же истинный и изначальный корень неприязни голландцев к британскому правлению? Это неизменный страх и ненависть к тому движению, которое пытается поднять туземца на один уровень с белым человеком. Британское правительство ассоциируется в сознании бурского фермера с неистовой социальной революцией. Черный будет уравнен в правах с белым. Слугу восстановят против хозяина, кафр будет провозглашен братом европейца, они будут равны перед законом, черному дадут политические права.

Этот бурский фермер был весьма типичным примером и представлял в моем понимании все то лучшее и благородное, что было в характере африканских голландцев. Вид этого гражданина и солдата, который пусть неохотно, но сознательно оторвался от тихой жизни на своей ферме, чтобы храбро сражаться, защищая ту землю, на которой он жил, которую его предки добыли тяжким трудом и страданием, чтобы сохранить независимость, которой он гордился, против регулярной армии своих врагов — конечно, все это должно было вызвать у любого идеалиста самые горячие симпатии. И вдруг резкая перемена, резкая нота в дуэте согласия: «Мы знаем, как обращаться с кафрами в этой стране. Представьте себе, позволить этой черной грязи разгуливать по тротуарам!»

И после этого — никакого согласия, пропасть с каждым мгновением увеличивается: «Обучать кафра! Ах, вы все об этом, англичане. Мы учим их палкой. Обращайтесь с ними гуманно и справедливо — мне это нравится. Их поместил сюда Господь Всемогущий, чтобы они работали на нас. Мы не потерпим от них никаких глупостей. Пусть знают свое место. Что вы думаете? Будете настаивать, чтобы с ними хорошо обращались?».

Этот фрагмент из корреспонденций Черчилля красноречиво показывает расизм сеттлерского общества буров, и ту важную идеологическую роль, которую они играл для них в схватке с Британской империей. Однако, вопреки расхожему мнению, буры отнюдь не стали проигравшей стороной в этой жестокой войне. Мирное соглашение, подписанное в Претории, в знаменитом доме Мелроуза, который демонстрирует посетителям обстановку викторианской эпохи, имело своей целью достижение политического компромисса с лидерами африканеров. Вчерашние бурские генералы стали английскими управляющими в новой, не совсем обычной колонии. Сломив сопротивление партизан благодаря тактике выжженной земли, заключая в концлагеря их семьи и их черных рабов, Британская империя навязала бурским элитам договор о паритетном управлении Южной Африкой. Его основой была гарантия сохранения общественно-экономического устройства, основанного на сегрегации, узаконенном расовом неравенстве и контролируемом использовании подневольного труда черных.

Британия больше не играла в показной либерализм. Акт 1912 года, узаконивший раздельное проживание рас, а также «трудовой закон» для туземцев, были напрямую связаны с договоренностями между бурскими республиками и Британской империей, которая вместе с тем продолжала ввозить в страну китайских кули. А особая политическая система, заложенная в государственном устройстве Южно-Африканского Союза, отдавала внутреннюю политику в руки местных элит. Формально они делились на пробританскую и националистическую партию, иногда вступая между собой в столкновения. Однако сразу после Второй мировой войны бурские политические силы консолидировались в единый политический режим, провозгласивший систему апартхейда.

Межвоенные годы прошли под знаком развития «христианского национализма» буров, выступавших за доминирующий статус для «уникального языка» африкаанс и за чистоту крови африканерской нации. У истоков этого движения стояло «Общество истинных африканеров», сплотившееся вокруг журнала «Ди Патриот» с целью «защиты прав наречия буров». Его важной чертой был фанатичный клерикализм последователей Реформаторской церкви Южной Африки, больше известной под названием «Церкви допперов». Среди ее исторических основателей был сам президент Трансвааля Паулюс Крюгер - ярый приверженец ортодоксального кальвинизма. Голландское слово «доппер» означало специальное устройство для погашения свечи, которым, по словам «допперов», надлежало гасить огонь Просвещения. Сам Крюгер вполне официально считался полномочным «представителем Бога», что превращало его страну в подобие теократического государства. А его дом стоял в каком-то десятке метров от кальвинистской кирхи.

Photobucket

«Бурский народ - богоизбранный народ, он пришел на эту землю с предназначением установить и расширить влияние Царства Божия», - заявлял пастор Постма, который вместе с пастором Якобом дю Тюйтом считался отцом теории о национальной исключительности буров. «Политическая сфера деятельности африканеров медленно, но неизбежно переходила в руки богословов... Национальная партия сама также постепенно становилась если не церковью, то организацией, насыщенной религией до самого своего основания», - описывал этот процесс историк Де Клерк.

Реакционеры также доминировали в образовательной и научной сфере. В университетах открыто преподавали расистские теории, а популярный учебник географии Фонсэна рассказывал белым школьникам, что бушмены «низкого роста и на вид уродливее обезьян».

Еще в 1936 году, когда Южно-Африканский Союз находился под протекторатом Британии, чернокожие были лишены избирательного право в Капской провинции, где они формально имели его с середины XIX века. Политические права оказались полностью сосредоточены в руках правящего белого меньшинства. В обществе укоренился почти что религиозный культ завоевателей-«вуртреккеров», и на волне этих настроений активно развивались группы профашистского толка: Национал-социалистическая партия Южной Африки, «Серые рубашки», «Бурская нация», «Оссевабрандваг» и «Новый порядок». Они выступали против участия ЮАС во Второй мировой войне, а многие представители политической элиты африканеров, включая будущего премьер-министра ЮАР Балтазара Форстера, открыто сотрудничали с гитлеровским Рейхом.

Форстер лично перевел на африкаанс «Майн Кампф». «Мы выступаем за христианский национализм, который является союзником национал-социализма. Если хотите, можете назвать его антидемократическим принципом диктатуры. В Италии это называют фашизмом, в Германии - национал-социализмом», - публично заявлял он в своих выступлениях.

Другой будущий премьер ЮАР, правый журналист Хендрик Фервурд, прозванный «архитектором апартхейда», предлагал ввести квоты, ограничивающие экономическую деятельность евреев. Местная газета «Стар» писала, что Берхтесгаден - альпийская резиденция Гитлера - куда ближе ему духовно, чем родная Южная Африка.

Официальные власти Южно-Африканского Союза также симпатизировали нацистскому Рейху.

«Премьер Герцог оказывал решительную поддержку Гитлеру в проведении кампании за возвращение Германии отнятых колоний, и считал национал-социализм идеологией, вполне соответствующей моральным и религиозным воззрениям буров-африканеров. Министр юстиции и обороны Освальд Пироу несколько раз посещал Европу, где засвидетельствовал почтение Гитлеру, Герингу, Муссолини и Франко... 600 еврейских беженцев из Германии зафрахтовали судно «Штутгарт» и отправились в Южную Африку. Националисты тут же развернули мощную пропагандистскую кампанию, а когда «Штутгарт» прибыл в Кейптаун, «Серые рубашки» устроили в городе грандиозный митинг протеста. Можно представить себе ощущения вырвавшихся из Германии евреев, когда, сойдя на землю, они увидели перед собой море знамен со свастикой, а беснующийся оратор доктор Денгес (впоследствии министр финансов ЮАС) с импровизированной трибуны провозглашал: «Евреи - это не поддающийся ассимиляции элемент, в какой бы стране они не жили!» - пишет публицист Дмитрий Жуков.

По иронии судьбы государство Израиль впоследствии установило самые тесные связи с расистским режимом ЮАР - причем они активизировались именно в то время, когда ее правительство возглавлял переводчик «Майн Кампф» Балтазар Фостер, совершивший официальный визит в Тель-Авив.

Photobucket

С началом Второй мировой войны премьер-министр ЮАС Герцог вполне предсказуемо потребовал от правительства заключить с Германией сепаратный мир, основав с другими политиками «Группу изучения нового порядка». Южная Африка стояла на пороге гражданской войны. На улицах Йоханнесбурга шли настоящие бои со сторонниками нацистов, на сторону которых нередко становилась полиция. Только вмешательство британских войск, при поддержке англоговорящей белой общины, позволило удержать Южную Африку в составе антигитлеровской коалиции. Южно-Африканский Союз отправил на войну свой экспедиционный корпус, однако находящиеся в нем черные были лишены права носить оружие. «Черный человек не должен стрелять в белых», - открыто заявляли бурские генералы.

В числе участников пронацистских боевых групп, которые едва не совершили политический переворот в стране оказался и будущий президент ЮАР Питер Бота, арестованный английскими властями вместе с будущим премьером Форстером. В это трудно поверить, но среди бурской политической элиты не было практически никого, кто не отдал бы дань искреннему восхищению германским нацизмом. А свастика вплоть до конца войны украшала фронтон вокзала в Претории.

Именно потому на этих землях вскоре восстал доморощенный африканский рейх.

В третей части очерка истории Южной Африки будет рассказано о политической и юридической практике апартхейда.

Tags: Африка, антиклерикализм, империализм, культура, расизм, фашизм, фото
Subscribe

  • Папа и хунта

    В 1976-м году Бергольо потребовал, чтобы два священника-иезуита (Орландо Йорио и Франсиско Халикс) прекратили проповедовать теологию освобождения…

  • Светлана Баскова

    Российский кинорежиссер Светлана Баскова получила известность в конце девяностых – как автор авангардного кино, а затем сняла серию…

  • Три встречи с Чавесом

    «Чавес ушел». Я написал это в своем блоге, и только потом понял двусмысленность этих слов. В августе 2005-го года, когда мы…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 23 comments

  • Папа и хунта

    В 1976-м году Бергольо потребовал, чтобы два священника-иезуита (Орландо Йорио и Франсиско Халикс) прекратили проповедовать теологию освобождения…

  • Светлана Баскова

    Российский кинорежиссер Светлана Баскова получила известность в конце девяностых – как автор авангардного кино, а затем сняла серию…

  • Три встречи с Чавесом

    «Чавес ушел». Я написал это в своем блоге, и только потом понял двусмысленность этих слов. В августе 2005-го года, когда мы…